https://krasnayastr.rolka.me/ krasnaya street ru-ru Thu, 16 Jun 2022 15:55:14 +0300 MyBB/mybb.ru https://krasnayastr.rolka.me/viewtopic.php?pid=93#p93 <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://st.deviantart.net/emoticons/m/meditate.gif" alt="https://st.deviantart.net/emoticons/m/meditate.gif" /></p> mybb@mybb.ru (krasnaya prekrasnaya) Thu, 16 Jun 2022 15:55:14 +0300 https://krasnayastr.rolka.me/viewtopic.php?pid=93#p93 https://krasnayastr.rolka.me/viewtopic.php?pid=88#p88 <p>цвета: лето</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://skrinshoter.ru/i/130522/Nhec7tRU.png?download=1&amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:06:49.png" alt="https://skrinshoter.ru/i/130522/Nhec7tRU.png?download=1&amp;amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:06:49.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://skrinshoter.ru/i/130522/FMyI4gUq.png?download=1&amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:06:58.png" alt="https://skrinshoter.ru/i/130522/FMyI4gUq.png?download=1&amp;amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:06:58.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://skrinshoter.ru/i/130522/y0Cme22C.png?download=1&amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:06.png" alt="https://skrinshoter.ru/i/130522/y0Cme22C.png?download=1&amp;amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:06.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://skrinshoter.ru/i/130522/lBrwvoVJ.png?download=1&amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:13.png" alt="https://skrinshoter.ru/i/130522/lBrwvoVJ.png?download=1&amp;amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:13.png" /> </p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://skrinshoter.ru/i/130522/QAQDqyfe.png?download=1&amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:25.png" alt="https://skrinshoter.ru/i/130522/QAQDqyfe.png?download=1&amp;amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:25.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://skrinshoter.ru/i/130522/n47vHa9O.png?download=1&amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:34.png" alt="https://skrinshoter.ru/i/130522/n47vHa9O.png?download=1&amp;amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:34.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://skrinshoter.ru/i/130522/e95SOepF.png?download=1&amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:42.png" alt="https://skrinshoter.ru/i/130522/e95SOepF.png?download=1&amp;amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:42.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://skrinshoter.ru/i/130522/OMmcbUXo.png?download=1&amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:56.png" alt="https://skrinshoter.ru/i/130522/OMmcbUXo.png?download=1&amp;amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:07:56.png" /></p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="https://skrinshoter.ru/i/130522/6Fr2NPHB.png?download=1&amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:11:25.png" alt="https://skrinshoter.ru/i/130522/6Fr2NPHB.png?download=1&amp;amp;name=%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%88%D0%BE%D1%82%2013-05-2022%2014:11:25.png" /></p> mybb@mybb.ru (krasnaya prekrasnaya) Fri, 13 May 2022 14:09:54 +0300 https://krasnayastr.rolka.me/viewtopic.php?pid=88#p88 https://krasnayastr.rolka.me/viewtopic.php?pid=49#p49 <div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">финник</div><blockquote><p>В виске тупой болью отзывалась бестолковая мысль, как будто записанная на пленку: как можно утонуть без воды? Здесь, на сцене посреди главной площади четвертого дистрикта. Единственным морем, которой видел Финник, было море рук, рукоплещущих уже второму трибуту, смутно знакомому темнокожему парню — должно быть, видел во времена Академии.<br />Финник в прострации хлопает трибута по плечу, выученно улыбается на камеры, а внутри — задыхается, пытаясь жадно хватать воздух, а взамен как будто все глубже и глубже уходит под воду.<br />Финник Одейр никогда не тонул, даже в детстве, когда они в шутку набрасывались друг на друга, пытаясь как можно дольше продержать соперника под водой, он всегда был тем, кто атакует. Жидкость в дыхательных путях, спазм, прекращение газообмена, остановка сердца, летальный исход — услужливо отозвалась память, подкинув зазубренную когда-то строку из учебника по оказанию первой помощи. <br />Остановка сердца — это как нельзя лучше описывало его сейчас. Дыхание тоже возвращалось урывками, как будто он откашливался от проклятой жидкости в проклятых дыхательных путях.<br />Когда Энни Кресту вывели на сцену, люди отозвались аплодисментами. Он ждал — меньшее — трех добровольцев. И он ошибся, так ошибся, как не ошибался никогда в жизни.</p> <p>— Энни?<br />В купе, не задумываясь, вошел без стука. Задумываться было чревато, это было понятно уже по тому, что Финник добрых пять минут простоял под дверью, пытаясь заставить себя сказать «привет». Не заставил, бросил эту затею; слишком часто это простое слово сопровождалось обольстительной широкой улыбкой, слишком часто после он видел липкие жадные взгляды, слишком хорошо знал, что обязан сделать после. Нет, это проклятое слово тут ни к чему.<br />Финник цепко оглядывает купе, сам не зная, чего или кого ищет — то ли врагов, то ли конкурентов, но взгляд немедленно спотыкается о облако медных волос. Блестящих, как закатное море. Финник облизывает губы, сжимает челюсти, не в силах произнести ни слова больше, протягивает к ней руку — и тут же одергивает. Он никогда не говорил ей, что чувствует, и сейчас для этого было самое паршивое время. Только ленивый не болтал о списке его любовников — значит, до нее могли добраться слухи, которые любила подогреть команда сопровождения. И только последний оптимист мог верить, что Финник не сам выбрал стезю героя-любовника. Если он и вовсе ей противен, что же здесь удивительного? Держи свои руки при себе, Одейр.<br />— Я хотел... нет, я шел, шел предупредить, что тебя ждут за ужином, мы обсудим нашу стратегию... Я меньше всего хотел увидеть здесь тебя, — вырывается наконец то, что вертелось на языке. Вырывается вместе с воющей тоской, как тризна по тому, что между ними было — что было? ревущее&#160; н и ч е г о, — и больше всего по тому, что могло бы быть. Если бы он не был выбран. Если бы она не была выбрана.&#160; Если бы, если бы, если бы!</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">энни</div><blockquote><p>Их дистрикт всегда славился добровольцами. Но не сегодня. Сегодня был брошен жребий, брошен на жизни, брошен на Энни Кресту. Она цепенеет с самого первого момента, сначала цепенеет из-за присутствия Финника на сцене. Знала ведь, что будет, но все равно не может дышать в первые несколько секунд, жадно поглощает его взглядом. Они редко встречаются — Капитолий любит Финника, дома он редкий гость, а душа Энни к нему тянется, отшатывается, снова тянется. Красивый, широкий разворот плеч, говорят, что у него в Капитолии любовницы, любовники, и много чего другого, о чем предпочитают тихо шептать. Зачем ему девочка-русалка, которая обожает собирать камешки на пляже и нежится в морских волнах.<br /> Свое имя Энни слышит не сразу. Его приходится повторять. Ноги ватные, руки слабые, дышать невозможно, а в глазах темнеет. Ее подталкивают вперед, по ступеням на сцену — эшафот, с которого так легко упасть, свернуть шею. Все равно ей не выжить, сразу ведь ясно. Глупо тешить себя бессмысленной верой в чудеса.<br /> Ей что-то говорят. Ее тормошат. Мама плачет. Просит вернуться. Энни кивает, это единственное, что она может делать, кивать, вселяя в мать веру, ту самую, которой в ней самой нет. Она еле передвигает ногами, молчит всю дорогу. И Финник молчит. Хорошо, что он молчит. Из окна автомобиля видны улицы дистрикта, сердце падает куда-то вниз, ей не вернуться сюда, как ни старайся. Пальцы сжимают дверную ручку, саму Энни приходится выталкивать из салона, чтобы она пошла по перрону к поданному составу. Может, впасть в истерику? Но нет ничего внутри, даже слез нет, нет сил кричать, топать ногами, причитать о несправедливости судьбы: они взяли зерно, имя Энни было вписано в списки единожды, и надо же, выпало в лотерее неудачниц.<br /> Девушка дергает ручку туалета в купе. Падает на колени, больно бьется ими о металлический пол. Склоняется над унитазом: внутри все болит, съеденный завтра оставляет желудок, спазмы болью отдаются по всему телу. Дышать, нужно дышать потому, что иначе она умрет сейчас, без шанса на победу. Смешок переходит во всхлип. Нет, это абсурд. Ей не выжить ни при каком раскладе. Энни пьет холодную воду из-под крана. Брызгает ею в лицо. И медленно выходит из убежища ванной, почти падает на диван. И погружается в собственные мысли. Не видит ничего, не слышит ничего. Голос Финника раздается за спиной, Энни медленно поворачивает голову, чуть удивленно смотрит на него. Все такой же красивый, все такой же прекрасный.<br /> Слова такие бессмысленные. Бесполезные. Ненужные.<br /> — Я не хочу. Финник, я не буду бороться. Это не имеет смысла.<br /> У нее тонкие пальцы, исколотые рыбой руки. Ее запах тянется шлейфом, кажется, даже в этом идеальном кусочке Капитолия все пахнет рыбой — ее волосы, ее кожа, ее одежда.<br /> — Меня все равно убьют, это лишь вопрос времени. Помоги лучше ему, а я просто побуду тут.<br /> Ничего не имеет смысла. Ни то, что Финник тут, на расстоянии вытянутой руки. Ни то, что она грезила им все последние месяцы, так ждала его возвращения. Он вернулся, чтобы стать тем, кто сопроводит ее на эшафот, с которого остается только прыгнуть в бездну. У нее нет никаких преимуществ, ровным счетом ничего и никаких.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">финник</div><blockquote><p>Удивительно, что он все еще помнит, как задерживались на морском берегу до заката, как вставали раньше восхода солнца, чтобы наловить рыбы, как вместе подолгу плели сети, касаясь локтями, и как она краснела и одергивала руку, и как он сам ухмылялся, пытаясь скрыть смущение, ни с кем ни до, ни после не испытанное. Море оставило огромную дыру в его сердце; Финник терпеть не мог окруэавшие Капитолий горы, это усиливало ощущение тюремной клетки. Со всех сторон, куда ни падал взгляд — горы, горы, белые вершины, кому они могут нравиться? Может, там, на пиках, ты и видел мир, но у их подножья просто чувствовал себя бессильным. Маленьким, как ракушка. Нет, уж лучше бы он был ракушкой: та по крайней мере когда-нибудь попадет обратно в море. Финник там уже не окажется.<br />Посеребряная ракушка, висящая на шее, начинает казаться непомерно тяжелым камнем. Единственный подарок, который он сохранил в череде подношений — сколько газетных полос исписано, когда подвеску заметили! а это всего лишь было бледным напоминанием о своем дистрикте, о море, и, наверное, о ней.<br />Энни всегда говорила, что пахнет рыбой. Но для Финника Энни Креста пахнет морем и солнцем, тем особым запахом, который не купишь в Капитолии ни за какие деньги. Загара там боятся, как огня, днем и ночью обмазываясь плотными белыми кремами. Их кожа даже после дня на солнце не будет пахнуть так сладко. Он невольно втягивает носом воздух, не отклоняясь нисколько от нахлынувшего с ним потока воспоминаний. И во всех них — Энни, море, соленый ветер, и Финник уже бросает попытки в который раз задуматься (он всегда был изобретательным, но великим мыслителем точно не был) — и прижимает Энни к себе, укутывая в свой мягкий вязаный кардиган.<br />— Не будь дурой, Энни! — жаркое восклицание выходит слишком грубым и отрывистым, но сожаление топчется на кромке сознания и оставляет Финника в последний момент. Он никогда не был вспыльчив, но сейчас хочет схватить ее и тряхнуть, что есть мочи, зло осадить: как она не понимает, что бороться они будут вдвоем, или умрут вдвоем, и какая разница, кто по какую сторону арены.<br />— Кому...кому помочь? — недоуменно спрашивает Финник секунду спустя, чуть ослабляя хватку и отстраняясь, но совсем немного, машинально удерживая маленькую хрупкую фигурку. Если бы забыться на секунду, и вот так стоять, представив, что Энни в его объятиях не только потому, что ее надо успокоить, взбодрить, встряхнуть... Но Финник мечтателен еще меньше, чем вспыльчив. — А, второму. Как бишь его...<br />Он нервно улыбается, надеясь, что хоть немного уверенности на его лице все еще осталось. Хватить должно на двоих, только на двоих. На парне он уже поставил крест, пусть катится в пекло, ему не повезло. Оушен, его так зовут. Какая идиотская ирония, но от океана Финник тоже отказался бы ради Энни.<br />— Ты просто не представляешь, как тебя полюбят спонсоры.<br />Горечь из голоса он так и не смог выжать. Как меня любят спонсоры, так было бы честнее в тысячу раз и глупее в пару тысяч.&#160; Лучше пусть она об этом не думает.<br />— У тебя будет трезубец, и сеть, и ножи, и все, что пожелаешь. У тебя будет еда и чистая вода, — Финник приподнимает ее подбородок, ловя электрические разряды на кончиках пальцев. — Я обещаю тебе. Я могу оградить тебя от всего, во что вляпаются другие трибуты.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">энни</div><blockquote><p>Энни не успевает шарахнуться в сторону. Попадает в крепкие и цепкие объятия Финника. Шероховатая шерсть кардигана щекочет ей щеку, когда она прижимается к груди Финника. И не скрывает сильного сердцебиения. Финник бесстрашный. Энни никогда не смотрела Игры, а те смотрела. Смотрела на него, очень боялась, закрывала глаза в минуты, когда ужас впивался в ее сердечко. И снова смотрела, чтобы увидеть триумф Финника Одейра. Но это триумф забрал его у нее, не дав сбыться не смелым мечтам. А теперь их снова разделяет жизнь, жребий, брошенный не ими.<br /> Финник говорит. Его грудь вибрирует. Энни закрывает глаза.<br /> — Оушену, — напоминает имя второго трибута. Ничуть не обижается за дуру потому, что чувствует себя таковой. Старается не плакать, пусть очень хочется. Оптимизм Финника почти заразителен. Почти. Потому, что за его плечом реальность скалиться проносящимися лесами, полями — а море осталось позади, очень далеко, больше невидимое, больше не пахнущее.<br /> — Меня?<br /> А это уже смешно.<br /> — Финник, ты ведь реалист, ты не склонен питать иллюзии, — Энни поднимает голову, рассматривает лицо Финника. Хочется коснуться его рукой, провести пальцами по щеке, ласкать подбородок, но она сдерживается. Сжимает пальцы, прячет руку. И качает головой. — Я не красивая, не умею ничего такого, что бы меня выделило. Ты ставишь на заведомо проигрышную лошадку, Финник.<br /> Спонсоры любят его. Не ее. Ее любят родители, но родители остались в дистрикте. Там, на арене, ей придется действовать собственными силами, а их так мало, что только вера может ей помочь. Никакие спонсоры не гарантируют ей выживание, хотя в чем-то Финник прав — он выполнит свою работу, а она его подведет. Нужно направить усилия на того, кто действительно сможет.<br /> Энни выпутывается из рук Финника. Становится холодно и одиноко. Но нельзя так дальше продолжать. Желание ее спасти вносит коррективы в отношение ментора к своим трибутам. Неправильно.<br /> — Спонсоры не смогут за меня выиграть. Ты тоже, Финник. Ты будешь находится вне арены, а я там. И это мне нужно будет как-то выжить. — Между ними препятствие — вся реальность. И диван. Энни тоже умеет мыслить стратегически, умеет отступать, чтобы оказаться вне досягаемости его рук потому, что они ее отвлекают. Потому, что в его объятиях легко забыть все, решить, что она справится. Но ей нужно сохранять трезвый взгляд на вещи. Тонкие пальцы массажируют виски, головная боль бьет беспощадно, мешает сосредоточиться на мыслях об играх. Энни закусывает губу. Наверное, она слишком слабая, раз заранее сдается. Наверное, нужно попытаться что-то сделать, Финник вот так считает, но она не верит в шансы, они слишком мизерные. Статистика безжалостная штука, сражение начинается уже сейчас. Нужно понравиться спонсорам, понравиться капризным капитолийцам. Финник смог, почти сразу став фаворитом. И тут уж возникает вопрос, как ему это удалось? За все в жизни нужно платить, а капитолийцы не умеют быть просто добрыми. Энни хмурится, смотрит на того, кого любит — пусть никогда не говорила об этом вслух.<br /> — Чем ты платишь за их любовь?<br /> Ей нужно это знать. Потому, что этим он будет платить за готовность спонсоров ей содействовать. Но она не хочет ничего подобного. Не хочет окунать его в грязь, чтобы этот светлый образ в ее голове покрылся пятнами. Их не отмыть.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">финник</div><blockquote><p>Красивее всех их, вместе взятых.<br />Эти слова так быстро и так часто крутятся, возникают, вспыхивают в голове, что Финник уже не уверен, сказал он вслух или только подумал. Должен был сказать, но раньше, на несколько лет раньше. А потом — что, трагически, но героически погибнуть? Все так или иначе скатилось бы к тому, где он сейчас — но, может, стало бы еще хуже. Финник предпочитает быть оптимистичным реалистом, если уж на то пошло.<br />Финник стоит, не опуская головы, чтобы не смотреть на свои пустые руки. Он, наверное, тешил себя иллюзией того, что им обоим станет легче, постой они так, помолчи с полчаса. Что Энни заразится его идеей, желанием наподдать им всем, выиграть — пусть не убивать, нет; Энни — и вонзающая в кого-то нож, или трезубец, или что угодно? Энни и насилие в его голове были разделены ровно настолько, чтобы эта мысль заставила как будто протрезветь. Финник потряс головой, как собака отряхивается от воды, и руки скрестил на груди, чтобы не терять хода мыслей. Ему казалось, он все потрясающе спланировал. Нет, не так: он знал, как потрясающе он все спланировал. Ей бы даже не пришлось драться, он мог бы выторговать что угодно, мог бы получить для нее самый дорогой камуфляж — мало кто вспоминает об этом на арене, когда в голове стучит кровь и, кажется, нужно бежать или умирать, но есть и третий вариант. Спрятаться. Финник ясно понимает, что эта стратегия не для него, но годы менторства дали понять, что ее недооценивают. Героизма в ней мало, это верно; зато лет жизни после Арены — хоть отбавляй.<br />— Ты смотришь только на темную сторону, — не сдается Финник, а руки сжимает еще крепче, впечатываясь коротко остриженными ногтями в руки под кардиганом. — Ментор все равно что на Арене. Хороший ментор — все равно что у тебя за плечом. Энни... — он осекся, отступив назад, отшатнулся от ее внезапного вопроса, как от пощечины. <br />Да, лет жизни после Арены у Энни будет в достатке. Только вот вопрос: какой жизни. Об этом он не подумал. Решил: их будет двое, они что-нибудь придумают. Не убегут, конечно — Финник не был идиотом, из Капитолия можно было уехать по своей воле только вперед ногами. Но он уже не раз и не два за эти несколько часов обмозговывал: что, если влепить спонсорам трогательную историю о подростковой любви? Купятся? Ладно, может, и нет, может, он этим только все испортит, а что если — после? О, эта мысль грела лучше любой шерсти. Но Финник опять упустил кое-что важное.<br />Скорее Энни Креста спрыгнет с Острого утеса, высоченной отвесной скалы в из Дистрикте, чем будет рядом с тем, кто не делал и сотую долю того, что сделал сам Финник. И сейчас в ее голосе слышится что-то такое, что Финник, будь он сейчас достаточно отважен, назвал бы отвращением.<br />Но он трусит. Мешкается, делает еще шаг назад. Он сам стыдится того, что делает, и даже мысль о живых только благодаря его жертве родителях не стирает мерзкого послевкусия.<br />— Чем я плачу? — Финник нервно смеется, почти утопая в отвращении к самому себе. Наверное, Энни такого и не снилось. Ответить? И потерять ее. Не ответить? Потерять и ее, и себя. Все придерживаются мнения о том, что у него просто много друзей, как говорит президент Сноу. Амурный интерес, как выразился его стилист. Но одно дело — видеть издалека, другое — когда Энни побудет рядом с ним. Финник едва ли не с теплотой подумал: уж она заметит. Да, она наверняка заметит. Энни не слепая, как весь Капитолий. Значит, нечего решать. Почему он вообще боится? Что терять? Даже терять ему почти нечего. Только ее доверие.<br />— Хорошо, я буду с тобой честен. Ты можешь ненавидеть меня или презирать после того, что я скажу, я пойму это. Но у меня есть несколько условий. — Энни он доверяет без остатка, нисколько не сомневаясь в том, что делает, даже после стольких лет порознь. -&#160; Первое: ты никому не расскажешь. На кону жизни моих родных. Второе: ты сделаешь все, что должно, для того, чтобы выжить. Я же сказал: я точно все для этого сделаю. Обещай, и я скажу.<br />Финник дожидается чего-то, что можно было хотя бы отдаленно принять за кивок — хотя, возможно, Энни просто слишком резко вскинула на него глаза, и, не в силах остановить выдрессированное деланное безразличие, свистящим шепотом бросает:<br />— Я сплю с ними, Энни. Меня продают капитолийцам. Но не нужно меня жалеть, и не делай этого, это был мой выбор. Президент Сноу... — Финник на секунду теряет свою маску, снова нервно смеется; — да, он всегда дает выбор.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">энни</div><blockquote><p>Финник убедителен. Его слова вызывают желание жить, выжить в том аду, чтобы вернуться. В родной Дистрикт, к родителям, к... Финнику. Да, именно к нему. Ради него справится с Играми. Но хватит ли в ее хрупком теле, в ее испуганной душе смелости для этого? Хватит ли веры в возможности своего ментора, которого она хотел бы видеть совсем не ментором? Ведь на самом деле она столько времени мечтала о том, чтобы он ее обнимал, прижимал к себе, целовал так, как никого другого до нее, пусть она и знать об этом не будет — главное, собственная вера. Дело всегда в вере. Но что-то в этой идиллической картине в собственном разуме не сходится с реальностью. Реальность жестокая, шепчет, тебе не справится, Энни, ни при каком раскладе, а Финнику ты даром не нужна. Это только работа, он привык быть лучшим, это дело чести, помочь тебе выиграть потому, что еще один балл в его копилку совершенства.<br /> Красивые слова. Всего лишь красивые слова.<br /> Сожаление о вопросе приходит быстро. Энни будто сама себя загоняет в ловушку болезненного разговора, вынуждает Финника снимать покровы лжи, хотя знает давно, что Капитолий отравлен ядом вседозволенности и распутства. И в него она попадет, если — только если — выиграет в играх, но хочет ли она? Правда ли, что все победители навсегда остаются заложниками Капитолия? В Дистрикте есть деревня Победителей, в каждом Дистрикте она есть, заселенная на четверть, треть или половину, никогда более. Финник редкий гость, хотя бесспорно одно, приезжая каждый раз, он встречается с Энни там, на берегу океана, где ее рука ложится в его руку, вот только это все, что у них было, есть, и вряд ли сохранится.<br /> Закрыть уши руками. Забыть услышанное. Ты сама просила, Энни, а что теперь? Знаешь из первоисточника, слухи не лгут, ничего не осталось светлого, всего лишь грязь вокруг. И отголоски боли во взгляда Финника, но он быстро отворачивается, скрывая это чувство. Энни не знает, что сказать, как поступить, еще больше жалеет о том, что спросила. То ли извиниться, то ли сделать вид, что этого разговора нет.<br /> Но губы шепчут то, что формируется в голове:<br /> — Он продает тебя.<br /> Финник спит с ними. С мужчинами. С женщинами. Возможно, с несколькими одновременно и в одной постели. Тошнота подкатывает к горлу. Но теплое чувство безмерной любви к нему все равно остается, теплится внутри, не отпускает. Как тонкая ниточка между ней и ментором, тонкая ниточка ее любви, робкой и бесполезной во всем этом мире.<br /> Энни так хочется вернуть Финника в ее мир, их мир. Почему они не могут просто пожениться, жить на берегу, он бы ловил рыбу, она бы плел сети? Почему она сомневается в том, что у него есть к ней чувства, кроме обязательств ментора? Почему позволяет себе верить в его подлость и амбициозность?<br /> Так быть не должно.<br /> — И если я выиграю, то он будет продавать и меня. А это... — нет. Энни так не сможет. Она качает головой и горько, почти истерично смеется, разрушая терпкую тишину купе: — Это даже хуже, чем сами Голодные игры. Я так не смогу, Финник. Я не смогу жить, будучи всего лишь... — телом на продажу. — Прости, я... — Энни делает шаг. — Я обижаю тебя, но я не хочу этого делать, я не... — Энни судорожно выдыхает. — Говорю совсем не то. — Делает ему больно. И не понимает, как перестать. Почему она не может просто обнять его крепко, почему не может просто сделать что-то, чего он от нее хочет, чтобы он мог гордиться ею? Чтобы улыбнулся так, как умел улыбаться, как улыбался только ей?</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (krasnaya prekrasnaya) Wed, 02 Sep 2020 01:12:13 +0300 https://krasnayastr.rolka.me/viewtopic.php?pid=49#p49 https://krasnayastr.rolka.me/viewtopic.php?pid=32#p32 <div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">Гейл</div><blockquote><p><span style="font-size: 10px">Гейл наклонился к пруду, на который они наткнулись по пути, и сполоснул руки. По прозрачной воде вдаль поплыли мутные коричневатые разводы грязи и листок, который он случайно смахнул в воду ботинком. Как-то даже неловко стало - пруд такой чистый, что видно уходящие вглубь камни.<br />- Да ничего, в общем, - он закатал рукава рубашки, и резко почувствовалось, как мерзло на улице, несмотря на яркое солнце. Рядом с ними на траве, нанизанные на тонкую бечевку, лежала дюжина свежеподстреленных тушек индеек, белок, кроликов.</span></p> <p>Зелень от них пачкалась кровью, и я сел рядом, никуда не сдвигая добычу, чтобы луг вокруг не напоминал побоище - таких зрелищ нам еще хватит. Для кого-то трупы убитых животных, для меня - просто будущая еда, результат охоты. Привычным движением неаккуратно содрал шкуру и, не глядя, засунул кроличью тушку в мешок - наверняка пригодится, в Тринадцатом сейчас не то чтобы несметные залежи провизии, как я понял.<br />- <strong>Но все же, почему? Кто они такие, чтобы так из-за них переживать?</strong><br />Иногда я совсем не понимал ее. Китнисс сидела рядом со мной с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу, и жевала листок найденной нами в лесу мяты. Одета она была совсем легко, но мне почему-то казалось, что ей не холодно - уж очень спокойной она выглядела. На всякий случай я, еще раз сполоснув руки, снял с себя ветровку - тонкая, конечно, но лучше чем ничего, а мне все равно сейчас не понадобится, толку от нее с закатанными рукавами, - и накинул ей на плечи.<br />Огненная Китнисс. Сойка-пересмешница. Столько всего свалили на эти хрупкие плечи, а она не просто держится - она как будто всю жизнь так жила. И только я один, наверное, за нее сейчас переживаю - самой ей, наверное, проще не думая, а всем остальным она нужна только как невероятно удобное оружие. Угроза для одних, символ свободы и победы - для других.<br />Особенно теперь, когда нам разрешили охоту, моя Кискисс совсем успокоилась, у нас как будто все по-старому. Вот только мы оба знаем, что это не так. А я все продолжаю про себя звать ее как раньше, все надеюсь, что когда все это закончится, мы сможем вернуть хотя бы часть. Если, конечно, оба выживем. Если нет - что ж, надеюсь, что в живых останется она, ведь ради чего еще я тогда был бы здесь. Я беру белку за пушистый хвост и подтягиваю к себе.<br />- <strong>Ты не за тех волнуешься, </strong>- я проглотил окончание, потому что называть ее Китнисс мне не хотелось, а Кискисс не хотелось еще больше. Одно из этих имен было уже чужим, оно принадлежало Капитолию и сцене, а второе - не знаю, имел ли я сейчас на него право, - <strong>по-моему.</strong> - Криво закончил я после паузы.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">Китнисс</div><blockquote><p>-<strong> Вот и хорошо,</strong> - неохотно отзываюсь я, вертя в пальцах листья мяты. Как же, ничего. Раньше я бы тысячу раз пошутила над этой упертостью Гейла: ругаться-то мы давно перестали, а вот подшучивать - это пожалуйста. Иногда он упорствовал в чем-то только ради принципа, когда сам прекрасно понимал, что не прав, но сейчас, я уверена, не тот случай. Он то травинки обрывает, то рукава закатывает - точно знаю, что хочет продолжать отстаивать свою точку зрения, но из уважения ко мне молчит. Стоп, не из уважения. Тут уж скорее жалеет, что я такая глупая и верю в то, что все люди хорошие. Я не верю. Уж кто-кто, но точно не я.<br />Я не злюсь, но это заставляет меня порядком понервничать. Когда он уже примет тот факт, что люди не делятся на хороших и плохих? Такие хорошие люди, как у Гейла в голове, не убивают. Даже чтобы выжить, даже плохих, а я все равно там, среди них, и точно без права замолвить словечко за тех, кто по другую сторону. И Флавий, и Вения, и Октавия - все они однозначно плохие для Гейла, а для меня просто глупые, слепые, как новорожденные котята. Что они видели? Игры. У них Игры, у нас Жатва, так уж заведено. А, что толку спорить. Я кладу в рот листик мяты, прикусываю его и закрываю глаза, на несколько мгновений даже переставая дышать. Потом встряхиваю головой, чтобы убрать челку с глаз, и подставляю лицо солнцу. Тихо, тепло, под руками трава - как будто я сижу на Луговине в Двенадцатом.<br />Я не знаю, хочу я отвечать Гейлу или нет. И я не знаю, что ему сказать, чтобы он точно понял и мне не пришлось бы выжимать из себя все эти высокопарные слова о человечности и прочем. Я просто знаю, что так - надо.<br />- <strong>Просто люди, вот и все. Они ничего плохого мне не сделали. Ну разве что ощипали, как курицу, -</strong> я вздрагиваю, когда Гейл укрывает меня своей ветровкой, но глаз не открываю и скидывать ее тоже не спешу. Мне не холодно, но он позаботился - зачем спорить лишний раз. Не хочу говорить о своей группе подготовки, вообще ни о ком оттуда не хочу говорить. То, что мне их жалко, не значит что я хочу это обсуждать. Когда я жила в Двенадцатом, я их не знала, какими бы хорошими эти трое не были. В общем, я не очень уж уверена, что они хорошие - просто безобидные.<br />- <strong>Ты же сказал, что это &quot;ничего, в общем&quot;! </strong>- злюсь я и открываю глаза, раз уж Гейл так не хочет перестать обсуждать эту тему. -<strong> Так говоришь, будто я делаю что-то очень плохое. Я ведь не как они, я не убиваю, я наоборот!</strong><br />Я осекаюсь, споткнувшись на внезапно появившиеся в голове мысли о президенте Тринадцатого, ее приказах и почему-то о президенте Сноу, но не составляю из них единую картинку и в конце концов отмахиваюсь от них: не хочу думать об этом, не знаю, почему подумала, но знать тоже не хочу. По крайней мере сейчас.<br />-<strong> А по-моему, это слишком по-детски - так четко делить людей на плохих и хороших, </strong>- все-таки решаюсь я, скрещиваю ноги и хватаю кролика, чтобы сделать вид, что очень занята его обдиранием.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">Гейл</div><blockquote><p>От слов о курице и индейки в моих собственных руках, меня аж как-то передернуло - то ли смеяться хотелось, то ли вегетарианцем стать. Китнисс злилась, а мне было настолько все равно, что даже странно. Уже привык - она часто на меня ругалась в последнее время, но, наверное, это скорее был крик отчаяния, чем недовольство, и значил он только одно. Сойка-пересмешница все еще доверяет мне, и так она просит о помощи, хочет рассказать мне, как все это на самом деле хреново. Наверное, все дело в Пите.<br />Я вспоминаю об этом и у меня пропадает всякое желание разговаривать. Молча выпрямляю ноги и потягиваюсь, спина хрустит, и, честно говоря, мне уже ничего не хочется делать. Белки подождут еще немного, а мы сегодня уложились так быстро, что есть еще целый час. Целый неловкий час молчания, но даже он лучше, чем ничего. Я ложусь на траву, подкладываю под затылок ладони и смотрю на солнце - глазам неприятно и хочется зажмуриться, но я смотрю.<br />- <strong>Они не люди, Китнисс. Они Капитолийцы.</strong><br />Только в такой ситуации я могу сказать «Китнисс» - когда мы говорим как чужие люди. Я снова и снова повторяю очевидные вещи, надеясь, что рано или поздно и она поймет. Те, кто готов был без малейшего сомнения сделать ей прическу, чтобы отправить на убой - сомнительное описание хорошего человека. Даже неплохого, впрочем.<br />-<strong> Сделали свою работу и выкинули тебя на Арену, есть за что быть благодарной. Ты ведь поэтому их выгораживаешь? - </strong>Гейл, в общем, не видел, чего здесь можно стыдиться. Разве что того, в каких условиях их держали - так там, на самом-то деле, не так все было плохо. Можно и хуже, и он знал это - он это видел. Но сейчас просто не время для ругани. Такой простой аргумент, такой очевидный, но именно он и хранил их хрупкое, на каждом шагу собирающееся развалиться подобие дружбы, скорее напоминающее перемирие.<br />Глаза закрывались - уже много дней он никак не мог выспаться, то и дело просыпаясь еще до рассвета. Ему четко дали понять - либо он выкладывается на каждой тренировке, без отговорок и прогулов, либо оружие и браслет изымаются, и он может сколько угодно воевать с Капитолием, снарядившись луком и дохлой индейкой. Чтобы не уснуть, он неохотно поднялся и сложил уже снятые шкуры друг на друга, свернул и затолкал в тот же мешок.<br />-<strong> Твое дело,</strong> - подразумевая, что разговор окончен, Гейл поднялся на ноги. Вокруг стояла удивительная тишина, не мертвая, а такая, какая бывает только в лесу - птицы щебечут, стрекочут кузнечики и шумят листья от ветра, но все это каким-то образом сливается в тишину. Впервые он обратил на это внимание, наверное, когда начал охотиться в одиночку. Кискисс молчит, уткнувшись в своего кролика, и делает вид, что меня не существует.<br />Я не спрошу лишнего, но я почти уверен - она думает о Пите. О том, где он сейчас и что с ним. Отчасти я ненавижу себя за это, но даже я сам надеюсь, что с ним все в порядке.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">Китнисс</div><blockquote><p>- И далеко ты уедешь, если будешь и дальше так рассуждать? - резко говорю я, встряхивая кроликом в руке. Ничего я с ним не сделала, так и останется в своей шкурке, зато прикрытие - хоть куда. А баранья упертость Гейла начинает меня раздражать. Или она, или это его &quot;Китнисс&quot;. А еще больше злит меня то, что скорее всего это из-за имени. Когда Гейл так меня называет, это или серьезный разговор, или серьезный разговор, который должен разгромить какие-то мои убеждения. Знает, что у меня кроме этих убеждений ничего нет, и все равно. Но, вопреки обычному нежеланию спорить, сегодня я злюсь и собираюсь отстаивать до последнего.<br />-<strong> Безгласые</strong>, - говорю я, торжествуя про себя. Сейчас-то ему нечего будет возразить! - <strong>Безгласые тоже капитолийцы. Помнишь тех двоих, парня и девушку, которых поймали на наших глазах? Девушка прислуживала за столом, тогда, перед Играми.</strong><br />Должно быть, я так и не рассказала Гейлу об этом, хотя и хотела этого больше всего, когда встретила ту безгласую. Наверное, вылетело из головы, пока я пыталась выжить.<br />- <strong>Они тоже капитолийцы,</strong> - повторяю я, сверху вниз глядя на Гейла. Мне тоже хочется лечь, но я слишком зла на него, чтобы как ни в чем не бывало улечься рядышком. Может быть, он говорит так потому, что его там не было. И как же я рада, что его не было. Возможно, будь на месте Пита Гейл, все обернулось бы куда хуже - или лучше, смотря как повернуть. Может, я даже не вернулась бы оттуда. Или он. Никаких несчастных влюбленных, потому что Гейл никогда в жизни не отмочил бы такую шутку. Был бы один победитель, все довольны, всем хорошо. Кроме мамы, Прим и дистриктов, которые объяты восстанием. Мне не нравится мысль о восстаниях, но ради того, что будет после, я готова потерпеть. Все мы готовы. И терпим мы не ради второго Капитолия, Капитолия наоборот.<br />- <strong>Ты бы выкинул их на Арену, всех до единого, так ведь?</strong><br />Я благодарна этим троим, даже Эффи за ее болтовню. Не они выкидывали меня на Арену. Я вспоминаю, как рыдала моя подготовительная команда перед последними Играми, и меня передергивает от мысли, что у кого-то поднимется рука их обидеть.<br />- <strong>Ну а я нет</strong>, - я хмурюсь и молча всматриваюсь в кромку леса. Я хочу, чтобы Гейл знал, через что прошли мы с Питом - может, тогда научится различать полутона. Я не хочу, чтобы Гейл знал, через что мы прошли - не хочу, чтобы вообще кто-либо еще об этом узнал. Что делать.<br />-<strong> Твое дело</strong>, - отрывисто произносит Гейл где-то над мои ухом; значит, встал, чтобы удобнее было со мной спорить. Я чувствую, что разговор еще не окончен, как бы Гейл не силился доказать обратное, но я уже начала утопать в мыслях об Арене, о Капитолии, о Пите. Это я должна ненавидеть капитолийцев. Я должна говорить, что они не люди. А я сижу и разделяю: сюда Пит, сюда президент Сноу, сюда мои друзья. Я не знаю, откуда у меня такое хладнокровие, но ненавижу себя за него. Мы скоро вытащим Пита.<br />Я думаю об этом и чувствую, как сердце пропускает удар. Когда вернется Пит, я даже не смогу делать вид, что у нас с Гейлом все по-прежнему хорошо. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сказать, что мы паршиво общаемся сейчас. А потом что?<br />-<strong> Слушай,</strong> - я снова вскидываю руку с кроликом и раздраженно отбрасываю его в кучу другой дичи. - <strong>Мы можем не говорить об Арене, о капитолийцах, обо всем этом? Справлялись же раньше.</strong><br />Я не говорю больше ничего, хотя в голове уже выстроились слезливые фразочки о том, как я не хочу его терять и о том, что ближе человека у меня, наверное, и нет. Никогда в жизни такое не скажу, нет уж.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">Гейл</div><blockquote><p>-<strong> До Капитолия доеду, а там посмотрим</strong>, - ему не хочется думать, что будет дальше. Пока что чем дальше, тем хуже все становилось, а Гейл и так никогда не склонялся к излишнему оптимизму.</p> <p>Конечно, я помнил безгласых - это невозможно забыть. Самое яркое, наверное, отражение характера Капитолия - никакой жалости, сплошная показушность. Нет бы просто казнить провинившихся (хотя это, скорее, называется «ослушавшихся» - чаще всего никакой реальной вины за ними не было), они отрезают несчастным языки и вынуждают их прислуживать, и чем унизительнее работа, тем больше удовлетворения на раскрашенных капитолийских лицах. Удивительно, как затмевает этим людям власть здравый смысл.<br />-<strong> Да.</strong><br />У меня нет ни тени сомнений. Если бы мог, я всех их до единого вышвырнул и посмотрел, чему научила их жизнь, полная золотых тарелок, огромных домов и горячих огромных блюд. И тогда смеялся бы каждый в дистриктах - над тем, как унижаются и бегут друг от друга распорядители игр и стилисты с лицами, утыканными сережками. Любовались бы тем, как сползают с их лиц самодовольные ухмылки - вот она, жизнь, и кто из вас к ней готов?<br />- <strong>Как ты не понимаешь? Безгласые - это те, кто посмел как-то отклониться от этой их системы, они же как роботы все. Как ты сама этого не видишь - как они говорят, как ведут себя, это же не люди, Китнисс.</strong><br />Это злило меня, злило каждый раз. Она одна из всех, кого я знал, могла видеть что-то хорошее в людях, которые заставляют детей умирать каждый год, смотрят на это и смеются. Даже в тех, которые работают на Игры - то есть, помогают ускорить процесс, помогают этому дикому суду вершиться. Как будто не на ее глазах умерло несколько человек, не ей пришлось убивать и бороться за свою жизнь - а она все твердит, что они не все такие. Наверное, за это я ее и.<br />- <strong>Твоя команда смотрела бы, как ты подыхаешь от голода в лесу, качая своими крашеными головами и говоря, что «вот жалость, она была такая миленькая».</strong><br />Конечно, мы можем говорить не об этом.<br />Я замолкаю на несколько минут и буквально душу в себе поднимающуюся злобу - мне хочется разорвать всех там на куски только за нее, а она сидит здесь, рядом со мной, и выгораживает их.<br />- <strong>Да, прости, -</strong> мне трудно это говорить, потому что мне не стыдно ни за одно сказанное слово, поэтому я отворачиваюсь. Это место так напоминает Луговину, что становится даже не грустно - тошно как-то, скорее. Так странно, нам и тогда казалось, что хуже уже не будет - а сейчас понятно, что ничего лучше нельзя было придумать, чем эти выхваченные у бесконечного выживания минуты вдвоем. Впрочем, одно я знал точно - хуже, чем сейчас, будет. Это как-то успокаивало, пусть и звучит абсурдно.</p> <p>-<strong> Как мама и Прим? Мои так нервничают, как будто меня уже убили, - </strong>Гейл пожимает плечами и, закусив травинку между зубов, перекатывает ее туда-сюда. По пруду проходит небольшая рябь от ветра, и я почему-то только сейчас вспоминаю, что у нас осталось минут десять, а потом надо будет выдвигаться, иначе охотиться снова запретят.</p></blockquote></div><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">Китнисс</div><blockquote><p>Я злюсь еще больше. Командую сама себе: прекрати, не глупи, не думай об этом, дыши в конце концов. Сама хотела завершить конфликт, а сейчас готова драться до последнего.<br />-<strong> Нормально. Им здесь нравится. Прим будет обучаться и станет целителем, </strong>- я смотрю прямо перед собой и цежу слова сквозь зубы. Хуже всего то, что Гейл прав. То есть из-за этого я и раздражена. Знаю, что так бы и было: Флавий и Вения поплакали бы, Октавия рассказывала бы всем вокруг, как она угробила свои нервы, выщипывая мои брови. Поплакали, забыли. Может, пересматривали бы Игры и вздыхали иногда - не по мне, а по тому, что Двенадцатому вечно не везет с трибутами. Но я же не говорила, что я считаю команду подготовки лучшими из людей! Эффи бы тоже расстроилась - только потому что ее не переведут в более престижный Дистрикт. Думаю о Цинне: он был единственным, кто не хотел этого. Он был единственным, кто горевал бы по мне. Прежде чем я успеваю подумать, говорить ли об этом Гейлу, бормочу:<br />-<strong> Там был Цинна. Они убили его за то что он помогал мне. Но он был капитолийцем.</strong><br />Мне кажется, что теорема еще раз доказана. Я тру глаза рукавом ветровки.<br />Мне не стыдно разреветься прямо сейчас, я вместо этого думаю о том, как доберусь до президента Сноу и сверну ему шею. В моей голове возникает картинка, которую я вижу и без того часто: Катон сворачивает шею мальчику из Третьего дистрикта. Именно так.<br />Оставляю ветровку в покое и искоса смотрю на Гейла: наверное, стоит извиниться и мне. Будь я на его месте, как бы я думала? Гейла можно понять: ему надо защищать Хейзел и ребят, даже здесь,в дистрикте Тринадцать. Долго мы будем прятаться? Не всю же жизнь. Он в ответе за четырех человек, он зол. Я в ответе за... Нет, ни за что я здесь не в ответе. Только за то, что прихожу с охоты вовремя. Осталось, кстати, совсем немного. Не хочу смотреть на часы. Поэтому снова смотрю на Гейла.<br />- <strong>Извини</strong>, - неуверенно начинаю я. Здорово, звучит так, как будто я решила уточнить время у него. Пробую еще раз:<br />-<strong> Прости, я понимаю что ты не так на это все смотришь. Эти трое из подготовительной команды - если бы я умерла, они бы просто посмотрели и забыли, все так.</strong><br />Внезапно ловлю себя на мысли, что, пока говорю, смотрю Гейлу в глаза; я отвожу взгляд первой, но это вгоняет меня в ступор, и я сижу молча едва ли не минуту, пока не начинаю снова:<br />-<strong> Но ноги не оттуда растут, они - только продукт, и я хочу... То есть, -</strong> я неохотно поднимаю глаза, заставляя себя не сбиваться на оправдательные речи, не мое это, - <strong>я хочу извиниться. Прости меня.</strong><br />Могу сказать одно: не умею я извиняться. Я молчу и не смотрю уже никуда, так мне проще. Ненадолго закрываю глаза и делаю глубокий вдох; если бы у нас было еще немного времени, мы могли бы, наверное, до чего-нибудь договориться. Времени нет - так что, может, договоримся завтра. А может, просто сделаем вид, что ничего не происходило и мы снова старые друзья.<br />- <strong>А как Хейзел?</strong> - невпопад спрашиваю я, когда потребность сказать хоть что-то становится невыносимой. Хейзел, полагаю, нормально. Ей здесь нравится. Я совсем забыла, как именно разговаривают эти старые друзья.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (krasnaya prekrasnaya) Sun, 30 Aug 2020 00:34:39 +0300 https://krasnayastr.rolka.me/viewtopic.php?pid=32#p32